Глава III. Сражение у Лоди

I. Переправа через По (7 мая 1796 г.). — II. Бой у Фомбио (8 мая). Смерть генерала Лагарпа. — III. Перемирие с герцогом Пармским (9 мая). — IV. Сражение у Лоди (10 мая). — V. Вступление в Милан (15 мая). — VI. Перемирие с герцогом Моденским (17 мая). — VII. Бертье. — VIII. Массена. — IX. Ожеро. — X. Серюрье.
I

Крепости Кони, Тортона и Чева были сданы французам в первые дни мая. Массена двинулся со своей дивизией на Алессандрию и захватил здесь много складов, принадлежавших [66] австрийской армии. Главная квартира прибыла в Тортону, проследовав через Альба, Ницца-делла-Палья и монастырь Боско. Тортона была очень хорошей крепостью; в ней было много орудий и всякого рода боевых припасов.

Болье, потрясенный, отступил за р. По для прикрытия Милана. Он рассчитывал защищать переправу через По напротив Валенцы и, если она будет форсирована, то оборонять переправу через Сезию и через Тичино. Он расположил свои войска на левом берегу р. Агонья у Валеджио. Здесь он был усилен резервной дивизией из десяти батальонов, и его армия снова сравнялась с французской. По всем планам — военным и политическим — французы должны были произвести переправу через По в Валенце; на совещаниях в Кераско было таинственно дано понять, что таково намерение французов. Один параграф соглашения о перемирии предусматривал передачу этого города французам для переправы через реку. Массена, прибыв в Алессандрию, тотчас же выдвинул патрули в направлении Валенцы.

Ожеро вышел из Альба и расположился у устья Скривии. Серюрье направился в Тортону, куда Лагарп прибыл по аквийской дороге. Из гренадеров, собранных со всей армии в числе 3500 человек, было сформировано десять батальонов. С этими отборными войсками, кавалерией и 24 пушками Наполеон направился форсированным маршем к Пьяченце, чтобы захватить там врасплох переправу через По. После переправь: остальные французские дивизии должны были оставить свои позиции и поспешно двинуться к Пьяченце.

7 мая, в 9 часов утра, Наполеон прибыл к этому городу, сделав 16 лье в 36 часов. Он выехал на берег реки, где оставался до тех пор, пока переправа не была закончена и авангард не расположился на левом берегу. Паром брал 500 человек и 50 лошадей и совершал переправу в полчаса. Артиллерийский полковник Андреосси, начальник понтонного парка, и помощник генерала Фронтен захватили на участке р. По от Кастель-Сан-Джиованни до Пьяченцы десять судов с 5000 ранеными и с медикаментами австрийской армии. Полковник Лани переправился первым с 900 гренадер. Два эскадрона неприятельских гусар тщетно пытались противодействовать высадке. Несколько часов спустя весь авангард переправился на тот берег. В ночь с 7-го на 8-е прибыла вся армия. 9-го была [67] закончена наводка моста. 7-го вечером генерал Лагарп, командующий гренадерами, расположил свою главную квартиру в Качина-Деметра, между Фомбио и р. По. Эта река у Пьяченцы имеет очень быстрое течение; ширина ее 250 туазов. Форсирование таких рек принадлежит к числу наиболее ответственных военных операций.
II

Австрийская дивизия Липтая, силою в восемь батальонов и восемь эскадронов, выйдя из Павии, прибыла ночью в Фомбио, находящееся в одном лье от Пьяченцы. 8-го в 1 час дня было замечено, что колокольни и дома селения забаррикадированы и заняты войсками и что на шоссе, пересекающем рисовые поля, расставлены пушки. Выбить противника из Фомбио становилось необходимо. К нему могли подойти большие подкрепления, и было бы слишком опасно вести бой, имея позади такую большую реку. Наполеон отдал распоряжения, которые диктовались характером местности. Ланн повел атаку на левый фланг, Ланюсс — на центр. Даллемань — на правый фланг. В течение часа селение было взято. Австрийская дивизия, которая его обороняла, была опрокинута, потеряла свои пушки, 2000 пленных и три знамени. Остатки ее бросились в Пиццигетоне и переправились через р. Адду. Крепость Пиццигетоне была вооружена только за несколько дней до этого. Она была еще так далека от театра военных действий и от всякой опасности, что противник о ней не беспокоился. Липтай все-таки успел развести подъемный мост и расставить на валу полевые пушки. Французский авангард остановился с наступлением ночи при Малео на расстоянии половины пушечного выстрела от Пиццигетоне. Лагарп отошел назад, чтобы стать впереди Кодоньо, прикрывая дороги из Павии и из Лоди.

От захваченных пленных узнали, что Болье двигался со своей армией к Фомбио, чтобы встать позади этого пункта. Думали, что некоторые его части, не зная о событиях дня, придут на ночевку в Кодоньо. Об этом было сделано предупреждение. Отдав распоряжение о величайшей бдительности, главнокомандующий вернулся в Пьяченцу, в свою главную квартиру. В течение ночи Массена переправился через По и расположился в резерве у моста, чтобы поддержать в случае нужды Лагарпа. [68]

Что предвидели, то и случилось. Движение войск из Тортоны в Пьяченцу, несмотря на его быстроту, не было столь тайным, чтобы можно было скрыть его от Болье. Он двинул свои войска для занятия местности между Тичино и Аддой, надеясь прибыть во-время к Пьяченце, чтобы помешать переправе через реку. Он знал, что у французов совсем не было понтонного парка. Один из его кавалерийских полков, находившийся впереди колонны, появился у аванпостов генерала Лагарпа, двигавшегося по дороге на Павию, и вызвал тревогу. Французы на бивуаках взялись за оружие. После нескольких залпов все стихло. Однако Лагарп в сопровождении патруля и нескольких офицеров направился вперед, чтобы удостовериться, что произошло, и лично расспросить обитателей ближайших домов на дороге. Они ему сказали, что эту тревогу произвел кавалерийский полк, не знавший о переправе французов через По и взявший затем влево, чтобы достигнуть Лоди. Лагарп поехал обратно, но вместо того, чтобы возвращаться по шоссе, по которому уехал на глазах у солдат, направился, к несчастью, по тропинке. Солдаты были начеку, встретили его беглым огнем. Лагарп упал замертво; он был убит собственными солдатами! По происхождению он был швейцарец из кантона Во. Подвергшись преследованиям за свою ненависть к бернскому правительству, он нашел убежище во Франции. Это был офицер выдающейся храбрости, гренадер ростом и духом; он умно руководил войсками и был ими очень любим, несмотря на беспокойный характер. Печальное событие стало известно в главной квартире в 4 часа утра. Немедленно в эту дивизию был выслан Бертье. Он застал войска в отчаянии.
III

Войдя во владения Пармы, Наполеон при переправе через Треббию принял послов герцога с просьбой о мире и покровительстве. Герцог Пармский не имел никакого политического значения: захватывать его владения не было никакой выгоды. Наполеон оставил его управлять герцогством, возложив на него в то же время и все те повинности, какие могла выполнить страна. Таким образом, французам достались все выгоды и они избавились от всех трудностей, связанных с управлением. Такое решение было самым простым и самым разумным. Утром 9 мая в Пьяченце [69] было подписано перемирие. Герцог уплачивал 2 миллиона деньгами, доставлял армии большое количество хлеба, овса и т. д., выставлял 1600 артиллерийских и кавалерийских лошадей и принимал на себя издержки по обслуживанию военных дорог, а также госпиталей, создаваемых в его владениях. Наполеон наложил контрибуцию предметами искусства для парижского музея — первый пример этого рода, встречаемый в новой истории. Парма дала 20 картин по выбору французских комиссаров. Среди них находился знаменитый «Св. Иероним». Герцог предлагал 2 миллиона, чтобы сохранить у себя эту картину, и уполномоченные армии очень склонялись к такой замене. Главнокомандующий же сказал, что от двух миллионов, которые ему дадут, не останется вскоре ничего, тогда как подобный шедевр украсит Париж на многие столетия и вызовет появление других шедевров.

Герцогства Парма, Пьяченца и Гуасталла были во владении дома Фарнезе. Елизавета, сестра Филиппа V, единственная наследница этого дома, передала герцогства Испании. Дон-Карлос, ее сын, получил их во владение в 1714 г. Впоследствии, когда он занял неаполитанский престол, по Аахенскому договору 1748 г., эти области перешли к австрийскому дому и были отданы инфанту дону Филиппу{38}. С 1762 г. ими владел его сын Фердинанд. Это был известный воспитанник Кондильяка, умерший в 1802 г. Он жил в замке Колорно, окруженный монахами, и тщательно выполнял религиозные обряды во всех мелочах.
IV

Армия реквизировала в городе Пьяченце 400 артиллерийских лошадей. 10-го она выступила из Казаль-Пустер-ленго на Лоди, где Болье сосредоточил дивизии Себоттен-дорфа и Розельмини, а Колли и Вукассовича направил на Милан и Кассано. Судьба этих войск зависела теперь от быстроты движения. Можно было отрезать их от Олио и взять в плен, но в одном лье от Казаля французский авангард обнаружил сильный австрийский арьергард из гренадер, [70] выгодно расположившийся для обороны лодийского шоссе. Пришлось прибегнуть к маневрированию. Оно велось со всем пылом и вместе с тем упорством, которых требовали обстоятельства. Наконец, в ряды противника было внесено смятение. Он был преследуем по пятам до Лоди. Эта крепость была обнесена стенами. Неприятель попытался запереть ворота, но французские солдаты проникли туда вперемежку с беглецами, которые собрались потом за линией обороны, созданной Болье на левом берегу Адды. Болье выставил 25–30 пушек для обороны моста, но французы немедленно противопоставили ему столько же.

В австрийской линии было 12000 пехотинцев и 4000 кавалеристов. Вместе с 10000 человек, отступавшими на Кассано, с 8000 человек, которые были разбиты в районе Фомбио, после чего остатки их укрывались в Пиццигетоне, и с 2000 человек гарнизона миланского замка это давало 35 000–36 000 человек. Вот все, что уцелело от армии.

Наполеон в надежде отрезать дивизию, двигавшуюся на Кассано, решил перейти через р. Адда по мосту в тот же самый день под огнем противника и изумить его такой смелой операцией. С этой целью после нескольких часов отдыха в Лоди, около пяти часов вечера, он приказал генералу Бомону, командующему кавалерией, переправиться через Адду в полулье вверх по течению, где находился брод. После перехода на тот берег он должен был начать орудийную перестрелку с легкой батареей на правом фланге противника. В то же время у моста и по краю правого берега он выставил всю артиллерию армии, нацелив ее на орудия противника, державшие под обстрелом мост. Позади городского вала на берегу Адды он поставил колонну гренадер так, что она находилась ближе к вражеским батареям, чем даже линия австрийской пехоты, которая отдалилась от реки, чтобы воспользоваться складками местности, частично предохранявшими ее от ядер французских батарей. Как только Наполеон заметил, что огонь противника ослабел, а авангард французской кавалерии начал выстраиваться на левом берегу и этот маневр вызвал. у противника некоторое беспокойство, он приказал атаковать. Голова колонны гренадер простым полуоборотом налево очутилась на мосту, беглым шагом в несколько секунд перешла через него и немедленно овладела неприятельскими [71] пушками. Колонна подверглась обстрелу противника только в момент, когда перестраивалась для прохождения через мост. Она не понесла чувствительных потерь, потому что в одно мгновение проскочила на другой берег. Она обрушилась на линию противника и заставила его отступить на Кремону в величайшем беспорядке, с потерей артиллерии, большого количества знамен и 2500 пленных. Эта столь энергичная операция, проведенная под убийственным огнем, но со всей допустимой осторожностью, считается военными одной из самых блестящих за все время войны. Французы потеряли не больше 200 человек, а противник был разгромлен{39}.

Но Колли и Вукассович переправились через Адду у Кассано и отходили по шоссе в Брешиа; это и заставило французов двинуться на Пиццигетоне. Они считали нужным преследовать и немедленно выгнать оттуда противника, чтобы не дать ему времени вооружить эту крепость и снабдить ее припасами. Как только ее окружили, она сдалась. В ней было 300 человек, которыми противник пожертвовал, чтобы обеспечить свой отход.

Наполеон, делая ночной обход, встретился с биваком пленных, где был один болтливый старый венгерский офицер. Наполеон спросил его, как шли у них дела. Старый капитан не мог не признаться, что все шло очень плохо. «Но, — прибавил он, — здесь нет возможности что-либо понять; мы имеем дело с молодым генералом, который всегда то перед нами, то в нашем тылу, то на нашем фланге. Никогда не знаешь, как расположить свои силы. Такой способ действий на войне невыносим и противоречит всем правилам».

Французская легкая кавалерия вошла в Кремону после лихой атаки и преследовала австрийский арьергард до Олио. [72]
V

— Ни одна французская часть еще не вошла в Милан, хотя эта столица уже оказалась в тылу армии, аванпосты которой находились в Кремоне, и отстояла на несколько переходов от линии фронта. Австрийские правительственные учреждения были эвакуированы в Мантую. Город охранялся национальной гвардией. Муниципалитет и сословия Ломбардии прислали в Лоди депутацию, во главе которой стоял Мельци. Эта депутация торжественно заявила о своем подчинении и просила победителя о милосердии.

15 мая победитель въехал в Милан через триумфальную арку среди народа и национальной гвардии города, одетой в трехцветные, зелено-красно-белые мундиры. Начальником ее был избран герцог Сербеллони.

Ожеро отошел, чтобы занять Павию, Серюрье — Лоди и Кремону, дивизия Лагарпа — Комо, Кассано, Лукко и Пиццигетоне. Легкие войска расположились на р. Олио. В Лоди, Кассано, Лукко и Пиццигетоне были построены предмостные укрепления, их вооружили и снабдили припасами.

В Милане Наполеон отдал приказ:

«Солдаты, вы устремились с высоты Апеннин, как горный поток. Вы опрокинули и рассеяли все, что противостояло вашему движению.

Пьемонт, освобожденный от австрийской тирании, отдался естественным чувствам мира и дружбы с Францией.

Милан ваш, и республиканский флаг развевается над всей Ломбардией.

Герцоги пармский и моденский обязаны своим политическим существованием только вашему великодушию.

Армия, тщеславно угрожавшая вам, не находит больше барьера, за которым она могла бы укрыться от вашей храбрости. По, Тичино, Адда не задержали вас ни на один день. Эти хваленые оплоты Италии оказались недостаточно сильными; вы их так же быстро преодолели, как и Апеннины.

Столько успехов преисполнили радостью родину. Ваши представители установили праздник в честь ваших побед, который отмечается во всех общинах республики. Ваши отцы, ваши матери, ваши жены, ваши сестры, ваши возлюбленные радуются вашим успехам и гордятся тем, что они вам близки.

Да, солдаты, вы много сделали... Но значит ли это, что больше уже нечего делать?.. Не скажут ли о нас, что мы, [73] сумели победить, но не сумели воспользоваться победой? Не упрекнет ли нас потомство, что в Ломбардии мы нашли Капую?{40} Но я уже вижу, как вы хватаетесь за оружие. Отдых трусов вас тяготит. Дни, потерянные для славы, потеряны и для вашего счастья. Итак, двинемся вперед, нам еще предстоят форсированные марши, остаются враги, которых надо победить, лавры, которыми нам надо покрыть себя, оскорбления, за которые надо отомстить.

Пусть трепещут те, кто наточил кинжалы гражданской войны во Франции, кто подло умертвил наших посланников и сжигал наши суда в Тулоне: час отмщения настал!

Но пусть не беспокоятся народы. Мы — друзья всем народам и особенно верные друзья потомкам Брутов, Сципионов и великих людей, которых мы принимаем за образец. Восстановить Капитолий, водрузить там с почетом статуи героев, сделавших его знаменитым, пробудить римский народ, усыпленный несколькими веками рабства, — таковы будут плоды наших побед. Они создадут эпоху в истории. Вам будет принадлежать бессмертная слава за то, что вы изменили лик самой прекрасной части Европы.

Французский народ, свободный, уважаемый всем светом, даст Европе славный мир, который возместит ему жертвы, приносимые в течение шести лет. Вы вернетесь тогда к своим очагам, и ваши сограждане будут говорить, указывая на вас: «Он был в Итальянской армии!»

Армия использовала шесть дней отдыха для улучшения материальной части. Не щадили никаких усилий для пополнения артиллерийского парка. Пьемонт и Парма доставляли многое, но еще больше ресурсов оказалось в Ломбардии. Это позволило выплатить жалованье, удовлетворить все нужды и сделать снабжение более регулярным.

Милан расположен среди одной из богатейших равнин мира — между Альпами и реками По и Адда. Его население равнялось 120000 человек. Крепостная стена была окружностью в 10000 туазов. В нем имелось десять ворот, 140 мужских и женских монастырей, 100 братств. Посредством канала Равильо он связан с реками Тичино и Адда. Их воды поступают в Милан при помощи шлюзов. Другой канал был сооружен во времена Итальянского королевства [74] для соединения Милана с Павией, установления прямого сообщения с р. По и чтобы способствовать сообщениям с Генуей. Транспорт с генуэзскими товарами гужом следовал до Камбио на р. По, где товары грузились на суда и спускались по этой реке и через нижнее Тичино прибывали в Павию, где перегружались для Милана. Посредством нового канала товары продолжали идти водой до Милана и оттуда отправлялись дальше по Адде.

Милан был основан галлами в 580 г. до нашей эры. Этот город подвергался 40 раз осаде, 20 раз его брали с боя. Четыре раза он целиком был разрушен. Его цитадель построена на развалинах дворца Висконти{41}.

Милан был столицей австрийской Ломбардии, разделявшейся на семь провинций: Милан, Павия, Варезе, Комо, Лоди, Кремона и Мантуя. Ломбардия имела особые привилегии. Австрийский император назначал сюда в качестве генерал-губернатора принца крови и высшее управление вверял своему первому министру. Ломбардия имела сословное представительство из депутатов, избиравшихся от семи провинций. Это учреждение часто было в оппозиции к генерал-губернатору и австрийскому министру. Граф Мельци был среди этих депутатов самым влиятельным по своему образованию, патриотизму и честности. Впоследствии он стал президентом Итальянской республики и канцлером Итальянского королевства. Он был исполнен любви к своей стране и безраздельно предан идее независимости Италии. В Милане его род считался богатым и благородным. Цвета зеленый, белый и красный сделались национальными цветами свободной Италии. Национальная гвардия формировалась во всех городах. Сербеллони, первый командир миланской национальной гвардии, пользовался большой популярностью и обладал большим состоянием. Впоследствии он стал очень известным в Париже, где долго жил в качестве посла Цизальпинской республики.

В Милане, как и во всех больших городах Италии, а пожалуй, и во всех больших городах Европы, французская революция возбудила сначала величайший энтузиазм, навстречу ей раскрылись все сердца. Спустя некоторое время ужасы террора изменили эти настроения. Однако идеи революции все еще находили в Милане многих горячих приверженцев. [75] Народ привлекала идея равенства. Австрийцы, несмотря на свое долгое господство, не внушали к себе привязанности в этом народе, если не считать нескольких знатных семейств. Их не любили за угрюмость и грубость. Генерал-губернатор эрцгерцог Фердинанд не был ни любим, ни уважаем, его обвиняли в пристрастии к деньгам, в поощрении хищений, в спекуляции зерном и в других подобных прегрешениях, которые всегда влекут за собой непопулярность. Он был женат на принцессе Беатриче Эсте, дочери и наследнице царствовавшего тогда герцога моденского.

Миланская цитадель была отлично вооружена и хорошо снабжена продовольствием. Болье оставил в ней 2500 человек гарнизона. Французский генерал Деспинуа был назначен командующим войсками в Милане и блокадой цитадели. Осадная артиллерия состояла из пушек, взятых из пьемонтских крепостей, находившихся в руках у французских гарнизонов, — Тортоны, Алессандрии, Кони, Чева, Кераско,
VI

Три герцогства — Модена, Реджио и Мирандола — на правом берегу нижнего По управлялись последним государем из дома Эсте, старым скрягой, единственным удовольствием которого было копить золото. Подданные его презирали. При приближении армии он отправил к Наполеону командора Эсте, своего побочного брата, с просьбой о перемирии и о покровительстве. Город Модена имел бастионную крепостную ограду, хорошо снабженный арсенал и 4000 солдат. Этот государь, впрочем, не имел какого-либо политического значения. С ним было поступлено, как с герцогом пармским, причем не было принято во внимание его родство с австрийским домом. Перемирие было заключено и подписано в Милане 17 мая. Он уплачивал 10 миллионов, поставлял лошадей, всякого рода припасы и известное число шедевров искусства. Для переговоров о мире им были посланы в Париж полномочные представители, но мир заключен не был, переговоры затянулись и, наконец, были прерваны. Желая спрятать свои сокровища в надежное место, он переправил их в Венецию, где умер в 1798 г. С ним угас дом Эсте, столь знаменитый в средние века и воспетый с таким гением и изяществом Ариосто и Тассо. Его дочь, принцесса Беатриче, жена эрцгерцога Фердинанда, была матерью императрицы австрийской. Она умерла в 1816 г. [76]

Известия о переправе через р. По, о сражении у Лоди, о занятии Ломбардии, о перемириях с герцогами пармским и моденским, следовавшие одно за другим, опьянили Директорию, принявшую пагубный план раздела Итальянской армии на две. Наполеон с 20 000 человек должен был, перейдя через По, двинуться на Рим и Неаполь, а Келлерман с другими 20 000 человек — действовать на левом берегу По и прикрывать осаду Мантуи. Наполеон, возмущенный такой неблагодарностью, подал в отставку, не желая участвовать в приведении к гибели Итальянской армии и своих собратьев по оружию. Он говорил, что все люди, посланные вглубь полуострова, погибнут, что главная армия, вверяемая Келлерману, слишком малочисленна, чтобы удержаться, и через несколько недель будет вынуждена уйти за Альпы. «Один плохой генерал, — заявил он, — лучше двух хороших». Правительство открыло глаза и отказалось от этих гибельных для свободы мер. С тех пор оно занималось Итальянской армией только тогда, когда нужно было одобрить сделанное или предлагаемое Наполеоном.
VII

Бертье было около сорока двух лет. Его отец был инженер-топограф{42}. Бертье смолоду участвовал в американской войне в чине лейтенанта, причисленного к штабу Рошамбо. В эпоху революции он был полковником, командовал версальской национальной гвардией и находился в сильной оппозиции к партии Лекуантра. Посланный в Вандею начальником штаба революционных войск, он был там ранен. После 9 термидора он был начальником штаба у Келлермана в Альпийской армии и последовал за ним в Итальянскую армию. Это именно он распорядился занять линию Боргетто, сдержавшую противника. Когда Келлерман вернулся в Альпийскую армию, он взял с собой и Бертье. С принятием командования Итальянской армией Наполеоном Бертье просил и добился места его начальника штаба. Он был при нем в этой должности в итальянской и египетской кампаниях. Впоследствии он сделался военным министром, начальником штаба Великой армии, князем Невшательским [77] и Ваграмским, женился на баварской принцессе и был осыпан милостями Наполеона. Он обладал большой энергией, следовал за главнокомандующим во всех разведках и объездах войск, не замедляя этим нисколько своей штабной работы. Характер имел нерешительный, мало пригодный для командования армией, но обладал всеми качествами начальника штаба. Он хорошо знал карту, очень разумно вел разведывательную часть, лично заботился о рассылке приказаний, умел самые сложные движения армии представлять в докладах ясно и просто. Вначале хотели навлечь на него немилость главнокомандующего, говоря, что Бертье его наставник, что именно он руководит операциями. Это не удалось. Бертье предпринимал все от него зависящее, чтобы покончить с этими слухами, делавшими его в армии смешным. После итальянской кампании ему было поручено командование армией, назначенной для захвата Рима, и он провозгласил Римскую республику.
VIII

Массена, уроженец Ниццы, поступил на службу Франции в Итальянский королевский полк. В начале революции он был офицером. Он быстро выдвинулся, сделался дивизионным генералом и служил под начальством главнокомандующих Дюгоммье, Дюморбиона, Келлермана и Шерера. Он был крепко сложен, неутомим; днем и ночью носился на коне по горам и скалам. Он был особенным знатоком этого рода войны, был решителен, отважен, предприимчив и полон честолюбия и самолюбия. Его отличительной чертой было упрямство. Он никогда не падал духом. Он пренебрегал дисциплиной, плохо заботился о хозяйственно-административной части и по этой причине был мало любим солдатами. Он плохо продумывал подготовку к атаке. Речи его были мало интересны, но с первым пушечным выстрелом, среди ядер и опасностей, его мысль приобретала силу и ясность. Будучи разбитым, он вновь брался за дело, словно победитель. В конце итальянской кампании он получил поручение доставить в Директорию Лёобенский прелиминарный договор. Во время египетской кампании он командовал Гельветской армией и спас республику, выиграв Цюрихское сражение. Впоследствии он был маршалом, герцогом Риволи и князем Эсслингским. [78]
IX

Ожеро, уроженец предместья Сен-Марсо, в начале революции был сержантом. Невидимому, он был выдающимся унтер-офицером, потому что был послан в Неаполь обучать неаполитанские войска. Вначале он служил в Вандее. В генералы он был произведен в армии Восточных Пиренеев, где командовал одной из главных дивизий. По заключении мира с Испанией он доставил свою дивизию в Итальянскую армию и здесь провел все кампании с Наполеоном, пославшим его в Париж для совершения переворота 18 фрюктидора. Вслед за тем Директория предоставила ему командование Рейнской армией. Он совсем не имел образования, не умел вести себя, ум его был ограниченным, но среди солдат он поддерживал порядок и дисциплину и был ими любим. Атаки он производил правильно и в должном порядке, хорошо распределял свои колонны, хорошо расставлял резервы и дрался с неустрашимостью. Но все это продолжалось какой-нибудь день. Победитель или побежденный, он к вечеру обычно падал духом — не то по свойству своего характера, не то вследствие малой расчетливости и недостаточной проницательности своего ума. По своим политическим убеждениям он примыкал к партии Бабефа, то есть к наиболее ярко выраженным анархистам{43}. Он был выбран депутатом в Законодательный корпус в 1798 г., ввязался в интриги, часто бывал смешон. Не было человека, более непригодного, чем он, для политических дискуссий и гражданской деятельности, в которой он, однако, любил принимать участие. Во времена империи он был герцогом Кастильонским и маршалом Франции.
X

Серюрье, родом из департамента Эн, в начале революции был пехотным майором. Он сохранял все внешние черты и суровость майора, был строг в отношении дисциплины и считался аристократом, за что подвергался многим опасностям, особенно в начале революции. Он выиграл сражение у Мондови, взял Мантую и имел честь видеть, как перед ним проследовал сдавшийся фельдмаршал Вурмзер. Он был отважен, лично неустрашим, но ему не везло. У него [79] было меньше порывистости, чем у предыдущих, но он Их превосходил своими нравственными качествами, мудростью своих политических убеждений и честностью в отношениях с людьми. Он получил почетное назначение отвезти в Директорию знамена, отнятые у эрцгерцога{44} Карла. Впоследствии он стал маршалом Франции, комендантом Дома инвалидов и сенатором.
2007 – 2018
© Веб-студия «Симфософт»

Web Office
© 2011 Роман Тарасов
Мастер оловянных солдатиков - Александр Курунов
Спонсор проекта - Группа компаний "НАПРАВЛЕНИЕ"